Chapter Text
На втором часу проходной планерки содержание начальственных речей окончательно утратило и без того притупленную многократными повторениями остроту, но сотрудники послушно скрипели карандашами, никак не показывая неимоверной скуки.
Зная порядок, они не смели нарушать порядок на совещаниях Рейнхарда Гейдриха даже в мелочах. Никто здравомыслящий не решился бы тряхнуть ушами, стукнуть хвостом об пол или подразнить соседа солнечным зайчиком от часов или чрезмерным шуршанием бумаги. Даже городской шум за толстыми стенами почти не слышался. Тем нахальнее и громче слышалось низкое вибрирующее гудение: жирная осенняя муха летала по кабинету, иногда ударяясь в оконное стекло.
Вальтер Шелленберг отчаянно старался за ней не следить, но не мог. Трепещущими кончиками ушей он отслеживал нервный полет, прогнозировал траекторию и места посадок, иногда улавливая краем глаза бронзовый перелив мушиного тела. Получалось неважно: муха была сильная и настойчивая. Видимо, она хорошо отдохнула и не нуждалась в дозаправках.
Гейдрих говорил и говорил, а муха кружила над его головой, с каждым виражом спускаясь все ниже, все ближе к рыжеватым кошачьим ушам с бледными пятнышками. Уши настороженно подрагивали, а скрытый под лакированной столешницей хвост наверняка уже распушился в метёлку для смахивания пыли.
Муха опасно приблизилась к чуткому краешку и попыталась сесть на кисточку. Ухо мгновенно дернулось и прижалось к голове - некоторые вещи контролировать не в силах даже начальник разведки. Муха атаковала другое ухо, но Шелленберг поймал взгляд нехорошо прищуренных глаз и понял намек. Он уставился перед собой и полуприкрыл глаза. Муха беспечно жужжала где-то рядом.
Всей частью кошачьей натуры он страстно хотел поймать ее. Мысленно Шелленберг уже вскакивал на стол и стремительным брал в плен нахальное насекомое. К ощущению восхитительного торжества вооображение дорисовывало перевёрнутые стаканы, разлетевшиеся записные книжки и взбешенного Гейдриха, но почти осязаемый трепет добычи в пальцах сводил с ума. Грезилась засада под столом и головокружительная погоня по всему кабинету (сброшенный на пол горшок с геранью, сорванные занавески, невероятный скандал). Наконец он положил карандаш и сжал руки под столом. Его почти трясло.
Коллеги все заметнее поводили ушами и ерзали на стульях. Слышалось чье-то сдавленное ворчание. Мушиная диверсия грозила сорвать совещание, но вдруг мельтешение и суета прекратились. Легкое движение воздуха — и муха перестала гудеть. Шелленберг надеялся, что подлая муха устала и чистит лапки на спинке стула, но чутье подсказывало ужасное: ее поймал кто-то другой.
Это был Штирлиц.
Шелленберг понятия не имел, как и когда. Он ни за что не узнал бы, но его ситуативный союзник сдался сам: дождался конца совещания и протянул зажатую промеж пальцев добычу. Муха слабо жужжала и почти не сопротивлялась.
От досады он едва не ударил по полу хвостом. Так было неинтересно. Добытая из чужих рук победа не будоражила и не волновала, но Шелленберг не отказался и сунул муху в пустой спичечный коробок.
Всегда полезно иметь то, что можно бросить Мюллеру в суп.